Во время оккупации - Газета Малоярославецкий край. Официальный сайт

Во время оккупации

Продолжаю публикацию несколько сокращённого дневника учителя Станковской школы Детчинского района Тульской области Василия Гавриловича Лепёшкина (начало https://malkrai.ru/news/6173-vo-vremja-okkupacii.html и http://malkrai.ru/6237-vo-vremja-okkupacii.html ). Поступили уже первые отклики: материалом заинтересовались местные краеведы и просто увлекающиеся малоярославецкой историей, а также предполагается, что ему будет уготована дальнейшая литературная судьба.



26 октября, воскресенье.<…> Ходил в свою Станковскую школу. В Машкине зашёл к Бутенкову Вас. Ник., [он] рассказал о трагической гибели директора Дубровского детдома. Маханьков Ил. Б. сам из беспризорников. Был прислан в Машкинскую [начальную] шк. на должность зав. школой. <…> Проработав несколько времени <…> он женился на деревенской девушке и основался на жительство в деревне. Позже в 35-36 учебном году в Машкинской школе открывается пятый класс, и Маханьков становится директором <…> школы. В 1936-37 уч. году из Машкина [школу] переводят в Песочню, в дом совхоза. Переводят директором и Маханькова. Под войну Маханькова <…> переводят директором Дубровского детдома, где его и застаёт война, а затем оккупация. Под самую оккупацию Маханьков бросает детдом и переезжает в дер. Машкино к тёще. 13 октября немцы заняли половину Машкина <…>

Маханьков жил в восточной части Машкина, которая ещё не была занята немцами. В оккупацию попали и машкинские учителя. Утром <…> Маханьков проведал машкинских учителей и шёл домой. Не доходя метров 300 до дому его обгоняет немецкая танкетка. Маханьков спрятался в первом попавшемся доме. Впереди, куда шла танкетка, пролегал поперёк дороги овраг. На берегу оврага стоял сарай. В сарае залегли наши красноармейцы… С танкетки заметили их и открыли по сараю огонь. Красноармейцы растерялись, стали выбегать из сарая, а в это время немцы их косили из пулемёта. Те красноармейцы, которые находились в сарае, остались в живых, а которые выбежали из сарая, человек 15 или 17, были побиты. Немецкая танкетка <…> повернула назад <…>.

Как только танкетка ушла, Маханьков вышел из укрытия и направился домой. А так как где жил Маханьков ещё находились наши, его задержал часовой и потребовал документы. Ходил Маханьков в кожаной тужурке, галифе и хромовых сапогах и вдобавок ко всему, в шляпе. Документов у Маханькова никаких не оказалось: ни паспорта, ни партбилета /он был партийный/ <…> Маханькова задержали и отвели к высшему командиру. Его допросили. Он объяснил, кто он есть и что живёт здесь. У него жена, дети и т.п. Командиры ходили с Маханьковым к нему на квартиру. Говорили с его женой. Жена подтверждала и доказывала, что он действительно её муж и вот наш ребёнок – но всё было тщетно <…> Ни на какие доводы не поверили и сказали: «ты предатель, ты приехал с немцами на танкетке и никакой веры тебе нет!»

Маханьков был арестован и тут же отправлен в д. Нероновку в особый отдел. На второй день из Нероновки Маханькова обратно привезли в Машкино. Началось следствие, его не отпускали, он находился под стражей. И вот Маханьков, улучив момент, вырвался из-под стражи и бросился бежать в другую сторону к немцам. Наша охрана открыла по нему стрельбу. Маханьков отбежал метров полтораста – был сражён. Когда он упал, к нему подошли наши бойцы и командиры. Маханьков был ещё жив и в предсмертьи что-то бормотал. Командир вытащил наган из кобуры и выстрелил в Маханькова два раза <…> На другой день после трагической смерти Маханькова, наши оставили д. Машкино.

Пришёл в Станки и в первую очередь направился в школу <…> Парты из школы все были выброшены наружу. Всё школьное имущество поломано и растащено. Портреты вождей сорваны со стен и порваны. Не разорваны были только два портрета: Молотов и Ворошилов. При школе у меня были не изъяты три радиоприёмника: один ламповый и два <…> детекторных. От лампового <…> не оказалось никаких следов, а от детекторных на полу валялись одни винтики.<…>

Шесть лет моей непрерывной работы в Станковской школе не могли остаться бесследными. За эти годы я достаточно вложил в школу не только умственного, но и физического труда. А потому, когда я увидел свою школу всю разгромленную, изодранную <…> сама школа представляла из себя вид истерзанного до смерти беззащитного животного, смотревшего на меня своими выбитыми окнами, точно вытекшими глазами. Душа моя дрогнула, и я не мог удержаться от слёз. Кое-что оставшееся от школы я отнёс к техничке. Техничка рассказала мне: «Как только вы <…> ушли домой, этой же ночью под 13 октября в деревню пришли немцы. Сразу же заняли школу и стали хозяйничать. Немцы прожили в школе три дня, а потом уехали. Боя в деревне не было. Бой был только у Машкина. Когда от нас ушли немцы, я пошла в школу. Школа была вся обезображена. Парты выброшены <…> А после немцев доламывали и растаскивали остальное свои колхозники». <…>

Зашёл в деревню. Около амбаров толпились колхозники. Шумели, кричали и ругались между собой. Заметно было, что они что-то промеж себя не разделят. <…> «Теперь мы хозяева, коммунисты отхозяйничали. Теперь «кавхозам» конец, заживём как и раньше».<…> Видя, с каким приподнятым настроением «станкачи» доделивают колхозное имущество, я в их дела вмешиваться не стал.<…> Попросил их, чтобы они <…> хотя бы парты убрали в школу. – Они, мол, ещё могут пригодиться. И получив ответ: «Кому будут нужны, тот и уберёт», пошёл домой.

31 октября, пятница. Первая половина октября была грязная, холодная и со снегом. Вторая <…> тёплая, но с дождями. <…>

1 ноября, суббота. Стоит безвластие. Колхозники доделивают и разволакивают остатки колхозного имущества. В деревню почти каждый день прибывают наши деревенские воины. В последние дни октября пришёл домой Гузаков Е. Вас., Тулешов Вас. Ив., братья Криворотовы: Алексей Никол. и Никифор Никол., Зверев Пётр Мих. и Сорокин Ив. Ив. Ожидаются и другие. И все своё прибытие объясняют каждый по-своему. Немец уже под Москвой, даже, по слухам, в предместьях Москвы, но войне конца не видно. По населению переплетаются слухи о войне с нами Японии, о войне за нас Турции и проч. Но откуда всё это вытекает, неизвестно. И есть ли в этих слухах частица правды, тоже неизвестно.

А население, невзирая на все ужасы войны, тащат себе что попало под руку. От колхозных дворов, сараев, амбаров и прочих построек остались пока одни неразобранные стены.<…>В последнее время сильно распространилась охота за бродячими колхозными лошадьми. Мужчины и подростки уходят на поля других колхозов, ловят бродячих лошадей и приводят в дом.

2 ноября, воскресенье. <…> Моргунов Егор Вас. по прозвищу «Живой» и Бекетов Вас. сговорились идти на ловлю лошадей в дер. Машкино <…> На машкинском поле они обнаружили табун лошадей. За Машкиным на поле был прорыт нашими войсками противотанковый ров и заминирован. <…> «Охотники» сделали на лошадей облаву. <…> Они погнали лошадей к противотанковому рву. Бикетову Вас. Павл. удалось всё же поймать одну лошадь, [он] сел на лошадь и уехал домой. Живой же со своим сыном продолжали гнать лошадей ко рву. Лошади <…> у рва остановились. <…> Живой с сыном наседали. И вот, когда Живой уже был близко к цели, одна из лошадей наступила на мину, и раздался сильный взрыв. Две лошади были миной разорваны, несколько лошадей ранило, сына взрывом сильно оглушило, а самому Живому выжгло насовсем глаза. Так трагически закончилась «охота» на лошадей. Вот до чего доводит жадность. Живого сын кое-как довёл до Машкина и сам пошёл оглушённым домой. <…> «Живова» отвезли в Кондрово в больницу, и там он через 20 дней <…> отдал богу душу. 24 ноября Моргунова Е.В. похоронили, и его жена плакала и кричала на полдеревни: «Радуйтесь, злодеи, Живой умер, Живова теперь нет!»

3 ноября. Понедельник.<…> Пришла моя тётка Мавра, подаёт мне бумажку и говорит: «На, племянник, почитай». <…> «Докладная немецкому командованию. Настоящим докладываю немецкому командованию о том, что у нас в дер. Песочне из местных учителей и комсомольцев организовался партизанский отряд. И руководит этим отрядом Неонов Антон Михайлович, бывший директор Песочинской <…> школы. А чтобы наша деревня не пострадала от этой сволочи, прошу немедленно убрать эту сволочь. К сему Долгов. За какой датой не указано.

Я спрашиваю: «Где ты взяла эту записку?» — Она говорит: «К ним зашёл окруженец, отдал эту записку и просил немедленно передать её Антону Михайловичу». На мой вопрос, а где окруженец взял эту записку, тётка ответила: «Он сказал, что они с товарищем за Песочней убили немца и в кармане у немца нашли эту записку. Просил как можно скорее отдать её Неонову и не стал много с нами разговаривать, пошёл дальше. Мы даже не знаем, откуда он и куда идёт».

Картина была загадочная и отчасти малоподобная (правильно – малоправдоподобная – А.И.). <…> Антон Михайлович переехал в дер. Вораксино <…> километрах в пяти от Рябцева.

[Далее Лепёшкин раздумывал, как передать записку Неонову, повидаться и поговорить с ним лично].

А самое главное и опасное препятствие было следующее. <…> Немецкое командование уже по всем деревням разослало свои указы, в которых говорилось:

1) На территории каждого селения все трупы людей и животных должны быть немедленно убраны. Трупы жидов и коммунистов хоронить вместе с трупами лошадей и других животных;

2) Все бродячие окруженцы должны немедленно явиться в штабы немецкого командования и встать на учёт. Не вставшие на учёт будут считаться партизанами и будут расстреляны, попавши на глаза германскому солдату;

3) Лица, укрывающие партизан и оказывающие партизанам помощь, расстреливаются на месте без суда;

4) Переходить из деревни в деревню пешим ходом строго запрещается <…> и допускается только гужевым путём: на лошади, запряжённой в сани или другой транспорт. Каждый идущий из деревни в деревню пешим путём будет считаться как партизан и будет расстреливаться каждым германским солдатом при встрече…

Далее Лепёшкин пишет, что маскируясь под «лопатника», благополучно дошёл до Вораксина, передал Антону Михайловичу докладную и поговорил с ним.

Долгов, писавший докладную немецкому командованию, оказался председателем Песоченского колхоза, и он был с Антоном Михайловичем в контрах. Мы договорились держать ушки <…> на макушке, Долгова <…> при первой возможности «убрать». <…>

9 ноября, воскресенье. Сегодня к нам в деревню приехали немцы на грузовике <…> человек пять. Отыскали пред.колхоза Бикетова Вас. Павл. и зав. молочной фермой – потребовали собрать «сталинский скот». Так они называли колхозный скот. Пред.колхоза послал бригадира по колхозникам с наказом, чтобы <…> немедленно сводили разделённый колхозный скот по трудодням в назначенное место. Пока колхозники сводили скот, несколько немцев наблюдали <…>, а три немца охотились за гусями. Убитую птицу кидали на грузовик и весело между собой «гергатали». Скот был сведён до единой коровы, и немцы погнали его на Кондрово, в деревне оставили только два племенных быка.<…> Через несколько дней и племенные быки были немцами зарезаны и увезены.

Вернусь несколько назад, упустил самый главный день 7-го ноября. Под Октябрьскую выпал снег, и сильно похолодало.<…> Не успел путём осмотреться, как мне кричит соседка Марфа: «Гаврилыч, ты письма не получал?» Я взглянул по направлению дороги и увидел около дома в снегу торчащую бумажку. <…> Читаю листовку <…> наверно наши разбросали ночью<…> В листовке вместо поздравления с праздником пишется: «Товарищи колхозники и всё остальное население, что вы ждёте и на что надеетесь? Организуйтесь в партизанские отряды, бейте немцев, уничтожайте продовольствие и другие запасы, не давайте немцам никакой тёплой одежды и обуви, прячьте всё от фашистов подальше.

Чем вы будете оправдываться перед Родиной, когда мы вернёмся назад» и т.д.? Я эту листовку показывал многим мужикам. Некоторые серьёзно задумывались и говорили: «Значит Москву ещё немцы не взяли, и наши думают ещё воевать». А некоторые с иронией отвечали: «Больше говорить-то нечего, вот они и грозят нам». И воззванию нашего командования не придали никакого значения.

Так проходят дни оккупации. Живём самостоятельно безо всякой пока власти <…> День прошёл и слава богу. О международных событиях никаких сведений ниоткуда не получаем. Ещё до сих пор идут из деревни в деревню окруженцы, не обращая внимания ни на какие немецкие указы. Некоторые окруженцы устраиваются у одиноких женщин за хозяина.

Ежедневно к нам в деревню приезжают немцы с переводчиками. Большинство переводчиков наши русские. Немцы ходят по домам, собирают тёплую одежду и обувь, а в большинстве шубы и валенки <…> Поэтому население, чтобы не быть раздетым или разутым, ходят в рваной одежде и обуви, как нищие.

23 ноября, воскресенье. Погода стоит пока тёплая. Снегу выпало мало. Фронт, как видно, остановился под Москвой. А потому с каждым днём немцы всё наглеют и наглеют. Ежедневно приезжают в деревню пачками. Собирают с каждого дома по мешку картофеля и в благодарность <…> дают коробок-два спичек или пол-литра керосина. А попавшийся на глаза скот забирают без всякого вознаграждения.

С каждым днём фашистское иго ложилось на плечи людей всё тяжелей и тяжелей. Большинство населения стали рассуждать <…> по-другому. А некоторые рассуждают: «Это, мол, пока война. А война кончится, такого грабежа не будет» и продолжают упорно ждать от немцев какой-то милости. <…>

Александр Исаченко

(Продолжение следует)

03.02.2020 16:05
89

Наверх страницы